Вышиваю Крестиком

Королева Трианона. От карточного стола — к пяльцам

Трагическую историю одной из величайших женщин Франции королевы Марии-Антуанетты и ее эпохи рассказывает филолог, историк искусства Ольга Деопик

Молодая дофина, сосредоточенно нахмурив лоб, сидит над вышиванием. Работа над камзолом, предназначенным для мужа, будущего короля Людовика XVI, подвигается так медленно, жалуется она матери. Мария-Антуанетта пока не знает, что скоро забросит иголку и закружится в вихре роскоши и удовольствий, пока не знает, к чему это приведет. Скоро пяльцы сменятся карточным столом, и она станет той, кого назвали позднее «королевой моды», «королевой рококо», а затем — «вдовой Капет», королевой-мученицей.

Забавное название «рококо» произошло от слова «ракушка, морская раковина». Этот стиль, пришедший на смену барокко, ни к чему не относится серьезно. Перед нами — иллюзорный мир улыбающихся кукол, людей, которые воображают себя нежными фарфоровыми статуэтками. Рококо, в котором отразилось вырождение французской аристократии, — искусство упадка, изящный танец на краю пропасти. Две стороны рококо — легкость и безумие. Человек ни о чем не думает, беспечно веселится, зная, что завтра его эфемерная жизнь может оборваться. Искусство рококо пронизано игривым эротизмом и сентиментальностью. Одним из его символов становится пастораль — когда разряженные дамы и кавалеры изображают легкую и беспечную пастушескую жизнь, когда овечки разукрашены лентами, а небо всегда остается безоблачным.

ТАНЕЦ НА КРАЮ ПРОПАСТИ

И вот в эту беззаботную круговерть погружается молодая королева. Вместо скучных придворных дам ее дворец Трианон наполнили веселые подруги и обольстительные кавалеры. За карточным столом проигрывают целые состояния. Мария-Антуанетта знать не знает о том, что за оградой ее садов назревает Революция. Слова, которые приписывают королеве, как нельзя лучше характеризуют ее иллюзорный мирок. Когда Марии-Антуанетте сказали, что у французов нет хлеба, она совершенно искренне ответила: «Тогда пусть едят пирожные». Для королевы строят «игрушечную» деревню, утопающую в цветах, где, как в сказке, на прудах плавают лебеди, а на улицах играют разряженные детишки.
Такой же легкой, нежной и в то же время вычурной становится и вышивка. По-прежнему остается в моде живопись иглой, хотя вслед за эпохой у нее меняется колорит, становясь более пастельным, приглушенным. Золотое шитье, слишком тяжелое, сменяется пайетками и мишурой, ложащимися на ткань уже более легко и воздушно. Входят в моду роскошные цветы, сделанные из ткани. Большую популярность приобретают счетные схемы, вышивка крестом и его «младшим братом» — петитом. Правда, до привычных современным мастерицам схем для вышивки еще далеко. Только в 10-е гг. XIX в. в модных журналах начнут печатать узоры из разноцветных клеточек, до того времени схемы были однотонными и их рисовали от руки.
Сюжеты вышивок полностью отражали стиль эпохи. В основе декоров рококо лежал так называемый рокайль — причудливо изогнутый овальный мотив, уже только отдаленно напоминающий прототип, морскую раковину. Представление о стиле рококо дает и известная рукодельницам техника с таким же названием. Ее навивочные стежки повторяют форму прихотливого овала. Рокайль сочетали с листьями,
цветущими ветками, фигурками пастушков и купидонов. Весьма модными были вышитые пасторальные сцены, а также картинки из античных времен, переработанные в эротично-галантном духе. Утонченные, кокетливые узоры воплощали в мягких и изысканных красках. Чтобы передать все тончайшие оттенки, приходилось выдумывать для цветов сложные названия, к примеру, «цвет парижской грязи» или «цвет старой и молодой блохи»! Цветовая гамма рококо — это оттенки фарфора: голубые, сиреневые, розовато-палевые. Черный, как цвет траура и печали, изгоняют из обращения. Тысячи профессиональных вышивальщиц и сотни художников трудились не покладая рук, и изысканными вышивками покрывалась обивка кресел и диванов, легкие цветочные гирлянды и галантные сценки украшали подушки, портьеры, скатерти, столовое белье, сумочки и, конечно, одежду!

ВОЗВРАЩЕНИЕ К САМОЙ СЕБЕ

Не брезговали пяльцами и знатные дамы. Да и сама Мария-Антуанетта, вдоволь навеселившись, начинает возвращаться к рукоделию. У нее появляются дети, и легкая безумная пляска рококо начинает утомлять ее. Взгляд королевы на портретах из кокетливого становится спокойным. Пяльцы, в которых расцветают легкие узоры петитом, (этот шов Мария-Антуанетта предпочитала другим), занимают свое законное место на рабочем столе королевы. Но… слишком поздно! Безумные траты, миллионы золотых, выброшенные на ленты и овечек, сделали свое дело. Легкие беседки Трианона сметает Французская революция, и не последний пункт в обвинительном приговоре королевы — ее расточительность и любовь к роскоши, в конечном итоге стоившие ей жизни.
Тюрьма Тампль. Еще жив ее флегматичный муж, Людовик XVI, еще не разлучили ее с детьми. Если раньше рукоделие служило для королевы символом возвращения к самой себе, то теперь становится спасением. Как больной зверь ищет целебную травку, ищет Мария-Антуанетта, чем занять руки. Часами просиживает она у тюремного окна, обучая владеть иголкой дочь Шарлотту, единственную, кому удастся спастись от урагана Революции.
В самой последней и страшной тюрьме Консьержери, «привратницкой смерти», как ее называли в то время, верная иголка помогает королеве послать весточку немногим оставшимся друзьям. Не имея ни пера, ни чернил, она накалывает ею контуры букв на бумаге. Когда власти лишили ее и последнего утешения — шитья, Мария-Антуанетта выдергивает из ветхих занавесей нитки и занимает руки и голову
нехитрым плетением.